Одиссей из Поднебесной

В этом нетерпеливом и радостно - тревожном ожидании Нового 2000 года весь огромный Китай и его многочисленные, удивительно похожие друг на друга обитатели, судя по всему, совсем «сбрендили», окончательно «съехав с катушек» от охватившего их вселенского счастья. Да оно и понятно – ведь и в обычный - то Новый год по восточному календарю все без исключения китайцы почти на целый месяц превращаются в инфантильных полудурков, совершенно обезумевших от этой «неземной» радости и детского ожидания новогоднего чуда, а тут – целый Миллениум! В Суйфэньхэ, всегда внешне спокойном и неторопливом «заштатном» городке северной провинции Хэйлунцзян, все вдруг пришло в какое-то хаотическое «броуновское движение» - казалось, даже этот провинциальный и довольно захолустный китайский город, неожиданно выросший, как на дрожжах, из «убитой» и Богом забытой деревни практически на границе с Россией, в мгновенье ока превратился в самую настоящую вторую столицу Поднебесной. Надо сказать, что за эти 6, очень непростых, лет жизни в Китае его узкоглазые жители изрядно осточертели Сереже Коврижкину с этими их предновогодними хлопотами и неизменной азиатской суетливостью, оглушительным треском новогодних петард и хлопушек, а также невероятной помпезностью всенародно любимого «Праздника фонарей», которую жители Поднебесной, очевидно, впитали в себя вместе с молоком матери. Сидя в небольшом китайском ресторанчике, переделанном из обычной трехкомнатной квартиры на первом этаже типовой пятиэтажки с кружкой добротного харбинского пива, Сережа, глядя через желтоватое тонированное стекло на происходящую на улице предновогоднюю суету, вдруг на минуту задумался над превратностями своей, такой непростой, но в то же время такой интересной Судьбы алтайского «комивояжера». Да, сегодня ровно 6 лет, как стартовала его китайская Одиссея из города Барнаула Алтайского края; и ровно 6 лет, как он превратился в вечного странника, самого настоящего пилигрима - без роду и племени, без семьи и постоянной крыши над головой, а иногда, как ему казалось, даже и без любимой Родины, которая осталась где-то очень и очень далеко. А началось все в «лихие 90-е», когда группа бывших однокурсников из Алтайского государственного университета, борясь с тотальной нищетой, прочной экономической удавкой сдавившей тогда всю нашу необъятную и всеми покинутую Русь, решили организовать ТОО (товарищество, ну, прямо скажем, с очень ограниченной ответственностью) «СКИТ». Одним из направлений экономической деятельности фирмы была торговля минеральными удобрениями с Китаем. В августе 1994 года молодой юрист Сергей Коврижкин и 40-летний предприниматель Александр Станков отправились в Китай для заключения очередной сделки по крупной партии азотных удобрений. В китайский город Суйфэньхэ, где находились китайские партнеры компании "СКИТ", они прибыли, когда уже стало совсем темно. И это было совсем не мудрено, так как на всей территории Китая действует единое пекинское время, поэтому в северной провинции Хэйлундзян темнеет очень рано, уже где-то в 6 часов вечера. Картина привокзальной ночной жизни в Суйфэньхэ повергла ребят в самый настоящий шок. Вокруг них сновали, как суетливые муравьи, худосочные китайские «кули» или как их еще называют в Поднебесной - «помогайки», неся на своих тощих костлявых спинах огромные баулы с барахлом, в два раза превышающие по объему и весу самих носильщиков. Все это вокзальное действо сопровождалось отборной матерщиной «челноков» под аккомпанемент гомерического рева настоящего паровоза аж 1953 года выпуска, судя по тусклым надписям на его чугунных бортах, устало дефилирующего по железнодорожным путям вместо маневрового тепловоза. Зайдя внутрь здания вокзала, ребята вновь испытали культурно-эстетический шок – неимоверная грязь в этом огромном просторном зале и отвратительная вонь, которая очень громко и настойчиво раздавалась из вокзального туалета, просто сбивали с ног наших героев, абсолютно не давая дышать. Зайдя по нужде в общественный сортир, Сережа с изумлением обнаружил там вместо «очков» огромные сталагмиты из человеческих испражнений – в этом китайском туалете уже очень давно никто не убирался. Как и следовало ожидать, ребят на вокзале никто из китайцев не встретил, хотя Павловский лично отправил факс главе китайской компании Мен Сян Вэну, в котором сообщил о дате приезда торговых представителей с Алтая. «Ну и где же эти китайские вонючки?» - сердито произнес Саша, раздражение у которого нарастало с каждой секундой пребывания в этом злачном месте. Сережа испытывал аналогичные эмоции, в то же время с любопытством и неподдельным интересом наблюдая за очень зрелищной массовой дракой, устроенной подвыпившей китайской молодежью прямо напротив здания вокзала. Китайцы дрались, на удивление, жестоко, пуская в ход ножи и велосипедные цепи, выкрикивая при этом громкие гортанные звуки, издалека напоминающие боевой клич японских самураев «Банзай!» Странно, но никакой полиции на месте происшествия за все время этой хулиганской потасовки так и не появилось – китайские «фараоны» явно не утруждали себя подобной мелочью, на вроде «какой-то» массовой драки. Не желая искушать Судьбу, ребята тут же поспешили внутрь здания вокзала, чтобы ненароком не попасть под китайскую «раздачу». «Ну и что мы теперь будем делать? – спросил Саша, уныло перебирая китайские визитки, которые ему перед отъездом вручил господин Подберезовик. – Попробуем позвонить Мен Сян Вэну вот с этого автомата!» Он подошел к телефону – автомату и набрал номер, указанный на визитке Мен Сян Вэна. На том конце провода трубку взял какой-то заспанный китаец, разговор с которым очень напомнил Станкову его недавнее общение с одним алтайским имбецилом; к тому же являющимся, как и тот имбецил, судя по его жутким китайским воплям в трубку, постоянным клиентом психиатрической лечебницы в период осенне - весеннего обострения. Этот невероятно крикливый, а в другой ситуации, возможно, очень даже забавный китаец – дежурный в офисе компании Мен Сян Вэна - к несчастью для ребят, совершенно не знал русского языка. В раздражении швырнув телефонную трубку, Саша неожиданно предложил Сереже напиться «с горя». Коврижкин с радостью поддержал эту «замечательную», но, как ему показалось, совсем не оригинальную идею Станкова. Нужно было срочно раздобыть где-то китайской валюты (доллары в Китае тогда были официально запрещены в обращении). У Саши была 100-долларовая бумажка, с которой он обратился на вокзале к молодому китайцу, который, по-видимому, и был тем самым долгожданным «менялой», так как на поясе у него живописно и многоговоряще висела толстая кожаная «кишка», доверху набитая купюрами различного достоинства и гражданства. «О, кей, чэйнч, чэйнч (обмен), это - карашо! Рубль – тьфу, - здесь китаец изобразил на лице гримасу, какая обычно бывает у человека, страдающего геморроем.- Юань – фью-фью!» - при этом он смешно воздел свои тонкие прозрачные руки кверху, изображая волшебный полет китайской валюты к самим Небесам. «Попался бы ты мне с этой своей «кишкой» на ВРЗ (авт. - один из самых криминальных районов города) в Барнауле, я бы тебе ее в миг оторвал вместе с твоими китайскими яйцами!» - сердито пробурчал Саша, недовольно пряча мятые юани в карман. Было очевидно, что китаец обманул их во время обмена, как «лохов» - курс доллара по отношению к юаню на тот момент был 1 к 10; хитрый китаец же умудрился поменять им по грабительскому курсу 1 к 5. Выйдя из здания вокзала, ребята присмотрели небольшой ресторанчик на первом этаже типовой пятиэтажки, расположенной прямо на привокзальной площади. Зайдя внутрь, они оказались в небольшом, довольно уютном помещении, уместившемся на площади обычной трехкомнатной квартиры. К ним подошел вежливый официант и предложил нехитрое меню привокзального ресторана на русском и китайском языках. «Короче, берем по 150 граммов «ханжи» и харбинское темное пиво – классное пиво, самое лучшее здесь, отвечаю!» - сказал Саша, и, делая свой «скромный» заказ, ткнул для убедительности своих слов пальцем с длинным, грязным ногтем в верхнюю строку меню. Официант вежливо кивнул головой, дав понять, что все понял, и вальяжной походкой удалился в подсобку. «Ханжой» испокон веков русские люди называют дешевую китайскую водку, которую, чаще всего, изготавливают из кукурузы, иногда из риса. Эта водка откровенно пахнет резиной, по вкусу очень напоминает нашу некачественную самогонку и подается на стол в экзотическом фарфоровом сосуде. Это уже потом Сережа узнает, что есть в Китае и очень дорогая, качественная водка (20 долларов за пол-литровую бутылку) – это так называемый «Муданцзянский маотай», которой китайцы угощают особо дорогих гостей и которая подается в очень скромном 250-граммовом стаканчике с запечатанной и тщательно опломбированной пластмассовой крышечкой. Хитрые и жадные китайцы всегда предлагают русским гостям дешевую «ханжу» и практически никогда – дорогой «маотай». Но у «ханжи», несмотря на ее отвратительный вкус, есть одно очень замечательное свойство – от нее утром никогда не болит голова (это Сережа неоднократно проверял на себе), даже если неприлично много смешать «ханжу» с пивом (то есть сделать настоящий русский «ерш»), что, само по себе, уже говорит о довольно высоком качестве этого горячительного напитка Поднебесной. «Ну что, Серьга, погнали наши городских! Камбэй!» - торжественно произнес Саша, поднимая первый тост. «А что это такое?» - озадаченно спросил Сережа, удивленный столь «глубокими» познаниями Станкова в области китайской культуры и восточного языка. «Камбэй по-китайски означает «Давай выпьем!» «Ну, тогда «Камбэй!» - и они выпили по первой, потом по второй, хорошенько «заполировав» крепко пахнущую сивухой «ханжу» густым темным пивом из Харбина. Вскоре «балда» основательно ударила в голову им обоим, а Сережа, кроме того, вдруг почувствовал легкое, но очень неприятное головокружение и тошноту. «Сказывается «ершик», однако, на голодный желудок!» - мрачно подумал Коврижкин и решил, что надо срочно выйти прогуляться на свежий воздух, а то «как бы чего не вышло». Рассчитавшись с официантом за «ужин», вслед за ним поспешил и Саша, не желая оставлять Сережу одного на этой мрачной китайской улице. Они вышли на улицу, вдохнув полной грудью вечерний прохладный воздух Суйфэньхэ. Вскоре Сереже заметно полегчало. Мимо промчались на велосипедах два молодых китайца, которые внезапно остановились в двадцати метрах от них и резко повернули назад - к Сергею с Сашей. «Чэйнч, чэйнч!» - истошно завопил один из них, показывая на висящий на плече Сергея фотоаппарат «ФЭД» - очень популярная полупрофессиональная (хотя и без зеркального объектива) фотокамера в начале 90-х годов, особенно хорошая в портретной съемке. «Нет, нет, никакого «чэйнча», камера не продается!» - громко запротестовал Сережа, но китаец никак не унимался. Он начал показывать Сереже свой нож с закругленным лезвием в форме исламского полумесяца. «Знаешь что, засунь себе этот нож в свою вонючую китайскую жопу!» - раздраженно произнес Коврижкин, который уже начал в этой ситуации терять терпение. «Чэйнч, чэйнч!» - снова заголосил китаец и полез в свой холщовый мешок, из которого неожиданно извлек пол -метровую живую змею. Он сунул это мерзкое животное ее отвратительной харей прямо в лицо Сергею, так что он в одно мгновение совершенно протрезвел со страху. В голове внезапно пронеслась пугающая своей откровенностью мысль: а если ядовитая змея его сейчас укусит - что тогда делать в этой совершенно чужой стране, без знания языка, без знакомых? Медленно и верно «давать дуба»? Реакция Коврижкина в этой ситуации была мгновенной – он неожиданно выхватил змею из рук китайца (не знал же он тогда, что это был обыкновенный полоз), растянул ее двумя руками и с остервенением, аккурат посередине этого несчастного животного, перекусил своими передними клыками его тонкое змеиное тельце. Узкие азиатские глаза у обоих китайцев в один момент стали европейскими - причем, без дорогостоящей косметической операции, дорогой читатель. Сереже явно пришелся по душе сногсшибательный эффект, произведенный на китайцев его таким эпатажным фокусом со змеей. Желая еще больше «понравиться» азиатам, он откусил от агонизирующей змеи еще один кусочек и начал его тщательно пережевывать. Змея имела довольно неприятный металлический привкус (видимо, от холодной, немного солоноватой крови этого пресмыкающегося), противно скрипела песком на зубах, поэтому вскоре Сережа, незаметно для китайцев, аккуратно выплюнул ее на землю, сделав вид при этом, что он, все - таки, проглотил этот «аппетитный» кусочек, и что он Коврижкину чрезвычайно понравился. Что тут началось, читатель?! Китаец заголосил на всю улицу, как истеричная привокзальная баба, а из глаз, как у заправского клоуна, во все стороны брызнули фонтанчики слез – по всей видимости, это был его самый любимый полоз! Неожиданно в ярости он выхватил нож и пошел на Сергея. Дело неожиданно принимало, прямо скажем, совсем нешуточный оборот. «Че – то я не понял, козел, ты на меня, что ли, с ножом? Я тебе сейчас покажу, засранец, как с ножом на людей кидаться!» - в свою очередь истошно закричал Сережа, и они с китайцем закружились вдвоем в каком-то очень странном танце, похожем на мистическое кружение древних турецких дервишей. Между ними тут же встали Саша и второй китаец, и теперь уже в ритуальном танце закружился весь этот необыкновенный квартет – китаец пытался достать ножом Сергея через Сашу, а Сережа пытался достать ногой тощий зад хозяина полоза, с трудом протискивая свое колено между обиженным китайцем и его узкоглазым приятелем. Наконец Саше Станкову с большим трудом удалось разнять дерущихся. «Сергей, да ты достал уже всех! А ну-ка пошел вон отсюда! Встань-ка вон там возле забора и стой, пока я тебя не позову!» - властно и очень сердито прикрикнул он на Коврижкина. Сережа покорно отошел к бетонному забору, огораживающему большую стройку на привокзальной площади Суйфэньхэ, и стал равнодушно следить за дальнейшим развитием событий. Вскоре Станков подозвал его. «А теперь пожмите друг другу руки, бойцы «невидимого фронта», - весело и дружелюбно сказал Саша, и китаец, с мистическим ужасом глядя на Сергея, протянул ему руку. Сережа пожал его узкую влажную ладонь, после чего они обнялись сердечно в знак полного и окончательного примирения. А потом, видимо, желая еще покормить голодного Коврижкина, китаец протянул ему оставшийся кусок змеи с маленькой безжизненной головкой, безвольно повисшей в руках убитого горем хозяина. Сережа есть змею, почему-то, совсем не захотел, довольно беспардонно выбросив ее, причем с явной брезгливостью и безо всякого пиетета, на мостовую. Известный «миротворец» Саша Станков предложил китайцам зайти в ресторан и выпить «мировую», но китайцы совершенно неожиданно, как ковбои, проворно запрыгнули на свои велосипеды и помчались по ночной улице Суйфэньхэ; прочь, подальше от этого страшного русского «змееглота» Сережи - да так стремительно, как - будто за ними неслась сама Смертушка с косой и всеми своими пугающими причиндалами. Тут на Сашу внезапно накатила волна оглушительного, почти истерического хохота. Он опустился на корточки, держась за бока и, давясь от смеха, кое-как выдавил из себя слова одновременно какого-то детского восторга и очень большого недоумения: «Ну, ты даешь, Серж! Виктор Суворов в своем «Аквариуме» писал, что спецназовцев ГРУ целый год учили разделывать и поедать змей, а ты за один присест и безо всякой подготовки сожрал живую змею! Ну, ты и дурак, я тебе скажу, Серега!» Вскоре в Суйфэньхэ наступила глубокая ночь – все уличные фонари неожиданно погасли, и город погрузился в кромешную, просто непролазную тьму. Поскольку все питейные заведения к тому времени уже закрылись, наши герои благоразумно решили вернуться на вокзал, где еще «теплилась» хоть какая-то ночная жизнь. Там, возле ночного пивного киоска они и заметили двух подвыпивших пожилых китайцев, которые, стоя, пили пиво за барным столиком и о чем-то оживленно разговаривали. Саша купил две бутылки светлого пива «Медведь» местного производства, и вместе с Сергеем они присоединились к пожилым китайцам. Оказалось, что оба они довольно сносно говорили на русском языке. Одного из них звали Ван Мэй Лонг, а у второго было такое мудреное имя, что он попросил ребят звать его просто Гришей. Оба китайца раньше работали преподавателями в машиностроительном техникуме Суйфэньхэ, а теперь пробовали свои силы на коммерческом поприще в городе Дунине, где они открыли и зарегистрировали частную торговую фирму. Узнав, что ребята являются коммерсантами, работающими с минеральными удобрениями, Ван Мэй Лонг пришел в неописуемый восторг, начал болтать без умолку, тупо и бессмысленно при этом смешивая русские и китайские слова. С горяча и, видимо, желая показать свою незаурядную эрудицию, он назвал российскую императрицу Екатерину II бл…, которая безумно любила «потрахаться с конем», чем очень сильно оскорбил национально - патриотические чувства Сергея. «Не надо так плохо говорить о нашей императрице, - сердито одернул он пьяного старика. – Ведь я же не называю вашего Мао Дзэдуна пи…..м! А Екатерина, что не говорите, была великой женщиной, которая очень много хорошего сделала для России!» Ван Мэй Лонг с явным уважением посмотрел на Сережу и, на всякий случай, больше уже не стал сегодня «блистать» своей эрудицией. Услышав, что ребят не встретили представители компании Мен Сян Вэна, Ван Мэй Лонг вызвался помочь им найти потерявшегося партнера по бизнесу. «Я знаю этого человека и его компанию в Суйфэньхэ, - сказал китаец, с неподдельным интересом разглядывая визитку Мена.- Завтра, то есть сегодня утром я приведу вас к нему. А сейчас нам надо решить проблему ночлега. Я предлагаю вам заночевать в машиностроительном техникуме – это здесь совсем рядом». Ребята с радостью согласились на предложение китайца – спать им сейчас хотелось просто неимоверно. С обещанным долгожданным ночлегом, вопреки недоверчивому настрою ребят, пожилые китайцы не обманули – машиностроительный техникум, действительно, находился совсем рядом, буквально в 300-х метрах от привокзальной площади. Серое четырехэтажное здание в тяжелом романском стиле встретило их довольно угрюмо темными бойницами окон и тускло освещенной парадной с белоснежным мраморным крыльцом. Ван Мэй Лонг позвонил в дверь и на пороге перед ними предстал заспанный китаец лет 25, который резким гортанным визгом прокукарекал что - то недовольно, и продержав минут 5 на пороге, впустил, наконец, усталых путников внутрь здания. Китаец еще раз что-то сказал, явно ругательное, в адрес Ван Мэй Лонга и быстро удалился в подсобку, находящуюся аккурат напротив парадной, видимо, специально для консьержа. Через слегка задравшуюся занавеску внутри помещения Сережа успел заметить молодую китаянку, лежащую полуголой на односпальной кровати и стоящую рядом с ней детскую кроватку – по-видимому, семья консьержа проживала здесь же, прямо под лестницей учебного корпуса – в постоянном грохоте и шуме этого довольно мрачного казенного заведения. В сопровождении китайцев ребята поднялись на четвертый этаж и внезапно оказались в большом спортивном зале, посреди которого довольно нелепо стояла двухъярусная панцирная кровать, застеленная грязными, «видавшими виды» матрасами с изрядно засаленными простынями. Гриша открыл окно и внутрь помещения ворвался промозглый, уже осенний воздух Суйфэньхэ. Китайцы жестом предложили ребятам расположиться на спортивных матах, лежащих прямо под шведской стенкой, а сами стремительно, по-солдатски, разделись до трусов, взгромоздились на кровать и, укрывшись всего лишь легкими простынями, тут же захрапели богатырским храпом. Лежа на жестком мате, в этом холодном спортивном зале, укрывшись до самого подбородка колючим верблюжьим одеялом, Сережа долго не мог заснуть, прислушиваясь к грустному протяжному стону паровоза и гулу уже просыпающегося приграничного города. Внезапно он поймал себя на странной сюрреалистической мысли, что все это здесь в Китае происходит не с ним, а с каким-то совершенно незнакомым ему Сергеем, волею капризной Судьбы оказавшимся на очень таинственном, заселенном какими-то непонятными и загадочными существами острове. Первыми примерно около 11 часов утра проснулись китайцы - как солдатики, вскочили полуголые (и как только они не озябли в этом жутком холоде огромного спортзала!) и шумно сморкаясь прямо на пол (к этой странной привычке китайцев Коврижкин долго не мог привыкнуть, с ужасом наблюдая, как один миллиард узкоглазых полудурков ежеминутно и повсеместно захаркивает свою горячо любимую Поднебесную), начали довольно бесцеремонно тормошить ребят на полу. «Вставайте, нас уже давно ждет господин Мен Сян Вэн!» - радостно поприветствовал их Ван Мэй Лонг, всем своим видом изображая совершенно неземную радость от общения с этими «очаровательными» русскими парнями. Сережа нехотя встал и вразвалочку направился в умывальник. Там его ждало новое, но уже испытанное в Китае разочарование – такая же жуткая, просто неимоверная вонь и грязь, что и в вокзальном туалете. «По-видимому, это – фирменный стиль китайцев. Привыкай, Серж!» - мрачно подумал Коврижкин, пытаясь выдавить из проржавевшего крана хоть капельку воды. Так и не добившись желаемого, Сережа угрюмо еще раз взглянул на свое грязное, изрядно поросшее щетиной лицо в треснувшем зеркале над расколотым фаянсовым умывальником, и совершенно недовольный собой и этой своей новой «китайской» жизнью вышел вон – прочь куда подальше от этого дурно пахнущего злачного места. Офис компании Мен Сян Вэна они нашли довольно быстро – он находился всего в паре километров от машиностроительного техникума. Мен Сян Вэн встретил их прямо на входе в здание компании. Им оказался на вид довольно представительный мужчина лет 40, непривычно светлокожий для китайца и очень высокого роста (Мен Сян Вэн был родом из Маньчжурии, а маньчжуры всегда отличались от других китайцев необычной белизной кожи и абсолютно непомерным ростом), который сразу же начал оживленно разговаривать о чем-то с Ван Мэй Лонгом и, видимо, недопонимая чего-то, тут же позвал переводчика - молодого китайца лет 25, который представился ребятам просто Ваней (его настоящее имя было Ван Чонг Ли). Это потом уже Сережа узнал, что китайские диалекты настолько различаются между собой, что, например, жители северной провинции Хэйлунцзян порой с большим трудом понимают жителей южной провинции Хэбэй. И уж тем более всем им очень сложно понять совершенно замороченный диалект, на котором говорят и всегда говорили исторически жившие обособленно китайцы с Тибета. Из перевода Вани Сережа только и смог понять, что Мен Сян Вэн ждал их отнюдь не сегодня, 1 сентября, а только 3, так как «финансовый гений» Юра Павловский в своем факсе, как обычно, перепутал дату приезда. Судя по оживленному, в итальянско – экзальтированном стиле, диалогу, Ван Мэй Лонг требовал теперь от Мена причитающуюся ему «маржу» за доставку русских в офис его компании. Китайцы очень долго ругались и, наконец, Мен Сян Вэн сдался под натиском этого пожилого настырного китайца. Как объяснил Ваня, шумные азиаты, наконец, с большим трудом договорились о том, что на следующий день Мен отпустит ребят с Лонгом на 2 дня в Дунин, где они подпишут с ним контракт на поставку другой, еще одной партии минеральных удобрений. После столь мучительных переговоров всем коммерсантам, естественно, очень захотелось есть. Мен Сян Вэн вместе со своей супругой - довольно приятной женщиной бальзаковского возраста (хотя совершенно непонятно, как определять этот самый возраст у китаянок?) пригласил «почетную» российско-китайскую делегацию (не забыли, при этом, и про скандального Ван Мэй Лонга с Гришей) в ресторан жареной пекинской утки – один из самых дорогих ресторанов в Поднебесной, куда обычно приглашают самих почитаемых гостей. Здесь Сережа впервые столкнулся с древнейшей и очень удивительной культурой китайского общепита. Особенно удивлял этот круглый, вращающийся стол, на котором с трудом умещались в изобилии расставленные экзотические блюда китайской кухни. Удивляло и то, как умудрялись китайцы так ловко хлебать деревянными палочками жидкий рисовый суп. Но особенно удивляло то, как много, даже по сравнению с русскими пьяницами, могли выпить китайцы -при этом, совершенно не пьянея и не теряя самоконтроль. Это уже потом только узнал Сережа, что алкоголизм в Поднебесной вовсе не считается болезнью, поэтому крайне редко, но все же встречающихся алкоголиков в Китае никто даже не думает и, в принципе, никогда не думал лечить. Однако, несмотря на отсутствие государственной наркологической службы, за 6 лет своей китайской Одиссеи Коврижкину так и не удалось ни разу встретить на улицах Поднебесной пьяных валяющихся китайцев. В знак большого уважения к гостям Мен Сян Вэн заказал самую дорогую водку «Муданцзянский маотай» и вкуснейшее харбинское пиво. «Камбэй!» - закричал Мен, и гости опрокинули по первой, потом, практически тут же по второй и третьей, заполировав все это «добро» темным густым пивом. Чувствуя, что в голову уже вдарила «балда», Сережа просто взмолился, обращаясь к переводчику Ване: «Ваня, скажи Мену, чтобы он так не гнал. Мне уже и так достаточно!» Ваня только хитро улыбнулся в ответ и, произнеся: «Ничего, джюдь-джюдь можно!» - с довольно комичной гримасой набухал Коврижкину полный бокал «маотая». Китайцы во все времена являлись самыми непревзойденными мастерами спаивания гостей. Эта методика у них уже давно доведена до полного совершенства. Когда какой-нибудь гость уже «устал» пить, тамада неожиданно приглашает в зал повара, который на глазах гостей начинает разделывать жареную утку. Смотреть на это волшебное действо – ни с чем не сравнимое удовольствие. Огромным кухонным ножом повар филигранно, буквально ювелирно строгает прозрачные «стружки» красновато-золотистой поджаренной утки, которая несколько часов к ряду томилась в тандыре на медленном огне, разведенном при помощи специальных ароматизированных дров. Затем эти тонкие мясные корочки заворачиваются вместе с зеленью и специями в лаваш, наподобие шаурмы, обмакиваются в соевый соус и очень медленно, с большим смаком, поглощается до нельзя осчастливленным гурманом. Вкус, господа, конечно, просто обалденный! Что называется - «пальчики оближешь»! Так неожиданно рождается очередной тост: «Камбэй за великого повара!» Тут уж, как говорится, грех не выпить. Не желая ни на минуту расхолаживать вконец «уработанного» гостя, тамада вновь приглашает за стол очередную вип - персону – только на этот раз уже директора ресторана. Ну а затем … затем наступает кульминация всего этого замечательного банкета - в ресторане, как Божество с Олимпа, вдруг появляется заместитель мэра Суйфэньхэ, который, оказывается, приходится Мен Сян Вэну родным дядей. В Китае издавна существовала и до сих пор существует весьма остроумная система поощрения, почти государственного стимулирования частного бизнеса: чтобы чиновники не «кошмарили» бизнесменов и одновременно не занимались коррупцией, им, во всяком случае, в «лихие» 90-е годы, вменялось в обязанность активно вовлекать своих родственников в предпринимательскую деятельность. При этом самим чиновникам категорически запрещалось под страхом уголовного наказания заниматься частным бизнесом. Неизвестно, насколько эффективна была такая схема участия государственных служащих в зарождающихся капиталистических отношениях, но что-то позитивное в этом, безусловно, присутствовало, что неплохо было бы взять на вооружение и нам, грешным. На столь замечательной позитивной ноте, наконец-то, закончился этот волшебный «праздник серегиного живота», состоявшийся в ресторане жареной пекинской утки в городе Суйфэньхэ 1 сентября 1994 года. На следующее утро, как и было обещано Мен Сян Вэном, ребята вместе с пожилыми китайцами отправились в город Дунин – заключать очередную «сделку века» по минеральным удобрениям. Мен от щедрот своих выделил столь «представительной» делегации из своего автопарка джип «Нисан Патруль» и водителя-переводчика Ваню, с которым Сережа уже успел достаточно подружиться. «Нисан Патруль» в 90-х годах прошлого столетия считался очень модным и «навороченным» автомобилем и являлся для «новых русских» неотъемлемым атрибутом их капиталистического «гламура». Однако Сереже уже было с чем сравнивать: в частности, с легендарным «Ленд Крузером». У последнего - очень мягкая подвеска, так что даже на больших ухабах пассажиров не трясет, как в телеге, а мягко укачивает. Совсем по-другому дело обстоит с «Нисаном», который имеет очень жесткую подвеску и идет по бездорожью более - менее плавно при условии, если он загружен хотя бы 10 мешками с картофелем. Если же на борту всего 4 пассажира и водитель, то это – просто телеге подобно! До Дунина всего 2 часа езды от Суйфэньхэ, а Сережа уже через час пути почувствовал, что его мутит. К счастью, все обошлось без неприятных эксцессов, и вскоре они уже въезжали в небольшой провинциальный городок с населением в 600 тысяч человек (для Китая это – практически ни о чем!), где обосновались «акулы» китайского торгово-промышленного бизнеса Ван Мэй Лонг и «Гриша». В Дунине Коврижкин смог, в очередной раз, по достоинству оценить всю подлость и коварство Юры Павловского – мало того, что он приставил Сашу Станкова неустанно следить за ним, Павловский, тайно от Сережи, еще поручил ему провернуть «сепаратную» сделку с 92 вагонами кормовой добавки (трикальций фосфат). Эти 92 вагона достались ТОО «СКИТ» совершенно на «халяву» и уже более 5 лет хранились на запасных путях возле станции Озерки недалеко от Барнаула. Однако Бог, в который уже раз, наказал «Порхатого» за его корыстолюбие и вероломство – Ван Мэй Лонг, конечно, без лишних слов взял у Станкова эти 92 вагона с «халявным» удобрением и … вскоре был таков. Следы его затерялись где-то в Поднебесной, но со слов Мена, в Гонконге в 1996 году неожиданно объявился пожилой китаец-миллионер, сколотивший себе огромное состояние на рынке минеральных удобрений, по приметам очень похожий на нашего «дружищу» Лонга. Весь вечер и почти пол ночи ребята с помпой отмечали эту грандиозную «сделку века» с трикальцием фосфатом. А потом им, пьяным в «зюзю», неожиданно вздумалось погулять по ночному Дунину. Это была совершенно неудачная затея – уже примерно через два квартала они вдруг поняли, что окончательно заблудились. Отчаявшись найти гостиницу до самого утра в этом абсолютно неосвещенном провинциальном городе, по старинному русскому обычаю ребята затянули известную дорожную песню, подражая манере и голосу Льва Лещенко: «Прощай, от всех вокзалов поезда Уходят в дальние края, Прощай, мы расстаемся навсегда Под белым небом января. Прощай, и ничего не обещай, И ничего не говори, А чтоб понять мою печаль, В пустое небо посмотри!» Китайцы по «достоинству» оценили исполнительское мастерство русских коммерсантов: какой-то сердитый пожилой китаец с жуткими китайскими проклятиями запустил в них с балкона пятого этажа пустую бутылку из-под харбинского пива, едва не угодив ею прямо в голову Саше. «Он, наверное, воевал с нами на Даманском в 1969 году», - мрачно заключил бывший пограничник Станков и вдруг радостно воскликнул: «Серега, так вот же она – эта наша злополучная гостиница, будь она не ладна!» По возвращению в Суйфэньхэ Мен Сян Вэн решил сразу же «взять быка за рога» и, не откладывая все в «долгий ящик», повел ребят заключать с ним сделку по азотным удобрениям. Для большего официоза и коммерческой солидности контракт решили заключать вечером в офисе мэра Суйфэньхэ. Где-то примерно к середине переговоров туда заявился и сам дядя Мена – очень такой демократичный, хотя может быть только с виду, заместитель мэра, который пришел на свою работу в легком спортивном трико, держа в руках корзинку с 5 десятками яиц, которые он купил у какой-то уличной торговки тут же, прямо возле здания мэрии. Все прошло без лишних «шума и пыли», и вскоре до нельзя счастливый Мен повел русских ужинать в соседний с мэрией ресторанчик – не «пекинской утки», конечно, но тоже довольно приличный. А на утро окрыленный китаец пригласил ребят на День города Муданьцзяна, о котором Сережа только и знал, что там производится знаменитая водка «маотай», и что этот маньчжурский город брал летом 1945 года один очень забавный полковник из фильма Эльдара Рязанова «Небеса обетованные», роль которого просто блестяще, просто гениально исполнил артист Леонид Броневой; он же - Мюллер. В Муданьцзян они отправились ранним утром на «Ленд Крузере» вчетвером: водитель-переводчик Ваня, Мен Сян Вэн и Сережа с Сашей. Вот здесь, как - раз, Коврижкин и оценил все преимущества «Крузака» по сравнению с «Нисаном» - джип шел по серпантинной горной дороге, которая составляет ровно половину пути до Муданьцзяна, как - будто ехал по высокоскоростной трассе европейского уровня. От Суйфэньхэ до Муданьцзяна было около 5 часов пути. Пару раз Ваня делал остановки возле садово-огородных хозяйств, на которых трудились неутомимые китайские женщины всех возрастов; от малу до велика. Женщины щедро угощали путников яблоками и грушами из государственного сада, с любопытством рассматривая русских, а самые смелые и любопытные из них пытались дотронуться до светло-русых кудрей Сережи – у китайцев есть на этот счет примета, что белые волосы приносят удачу в личной жизни. Где-то примерно в середине пути им встретились каторжане – да-да, читатель, ты не ослышался - самые настоящие каторжане, закованные в кандалы, которые мостили дорогу под аккомпанемент грозных окриков вооруженной охраны. В толпе «зеков» Сережа неожиданно заметил изможденного светловолосого мужчину лет 40 явно европейского вида – звеня ножными кандалами, он работал на камнедробилке. Тут Коврижкину стало по-настоящему жутко – он только на миг представил себе, что значит оказаться в китайской тюрьме или на такой вот кошмарной азиатской каторге. Уже на подъезде к Муданьцзяну их машина попала в гигантскую пробку, устроенную крупной автомобильной аварией. Сережа раздраженно вышел из джипа посмотреть, что там происходит впереди. Из рядом стоящего «Лэнд Крузера» также вышел мужчина лет 40, европейского вида, в потертых джинсах и цветастой рубашке на выпуск, который, увидев Сергея, вдруг заговорил с ним на чистейшем английском языке: «Нow do you do! Who are you?» («Здравствуйте, вы - кто?») Сережа просто обалдел от неожиданности – он, прямо скажем, никогда не блистал познаниями в английском языке, но все же с трудом смог объяснить, кто он и откуда приехал. Американец Майкл (а он оказался уроженцем штата Айова) явно заинтересовался Коврижкиным и его торговой компанией. Из его картавого англо-американского лепета Коврижкину удалось понять только, что американец живет в Китае уже 2 года, работая по контракту в совместной американо-китайской компании в Шанхае. Узнав, что Сережа имеет дело с минеральными удобрениями, Майкл заметно оживился – оказалось, что в числе приоритетных направлений деятельности его фирмы также есть торговля минеральными удобрениями. Он что-то начал сразу же горячо предлагать Коврижкину, но тот только недовольно поморщился и всем своим видом дал понять американцу, что ему это все совершенно неинтересно. «No, this is а very terrible country, it,s really crazy people here!» («Нет, это – все - таки, очень страшная страна; и здесь, действительно, живет сумасшедший народ!» - разочарованно пробормотал крайне расстроенный Майкл и походкой жутко уставшего от жизни человека побрел к своему изрядно заляпанному красно-коричневой грязью джипу. Именно в Муданзцяне и приключилась у Сережи эта страстная любовь с Лю Най Гэ, очаровательной переводчицей из города Харбина - эта восхитительная романтическая история с громким и весьма говорящим названием «изучение китайского языка». А случилось это осенью 1995 года. Неизменный коммерческий партнер Коврижкина Мен Сян Вэн – директор и одновременно учредитель крупной торгово-промышленной компании в провинции Хэйлунцзян - однажды пригласил Сергея на свой день рождения, который китайцы обычно без особой помпы, если это, конечно, не юбилей, отмечают в достаточно узком семейном кругу. Тем большая честь была оказана русскому Коврижкину, который, благодаря приглашению Мен Сян Вэна, также оказался в числе этих «избранных» членов «семьи». Там он и увидел эту очаровательную, как - будто сошедшую с китайской лубочной картинки, изящную «фарфоровую куколку» Люсю – так очень мило и незатейливо представилась ему тогда, причем на чистейшем русском языке, эта восхитительная девушка. Как водится в таких случаях, молодые люди весьма охотно разговорились на интересующие их обоих темы. Настоящее имя Люси было Лю Най Гэ, и она являлась уроженкой города Цицикара, что находится на севере Китая. Этим летом девушке исполнилось 22 года, и она только что с отличием окончила факультет иностранных языков Харбинского государственного университета. Официально она являлась переводчиком Мэн Сян Вэна, но совершенное знание русского языка сделало ее невероятно востребованной не только в Суйфэньхэ, но и далеко за его пределами; так что Люся успевала по совместительству работать еще, по меньшей мере, в трех коммерческих компаниях северной провинции Хэйлунцзян. Карие азиатские глаза, короткая почти «мальчуковая» прическа и трогательная полудетская улыбка на тонких губах – все это придавало лицу Лю столько необъяснимого, вечного и абсолютно непобедимого женского шарма, что Сережа в эту самую минуту вдруг почувствовал, что сейчас просто-напросто потеряет сознание, с головой окунувшись в этот бездонный омут ее томного влажного взгляда. «Сырожа, а у тебя ест девушка в России?» - с очаровательным акцентом неожиданно спросила Люся, кокетливо и многозначительно улыбнувшись при этом. «Вообще-то, все девушки в России едят, Люся, впрочем, как, наверно, и в Китае!» - улыбнувшись, пошутил над столь забавным произношением Лю Сергей. – Надо правильно говорить «есть», а не «ест», смягчая последний слог. А девушки у меня пока ни в России, ни в Китае нет - как – то все не получается и не очень-то складывается с прекрасным полом». Девушка весело рассмеялась над своей, такой потешной лингвистической ошибкой и неожиданно, с озорным девчачьим блеском в глазах, предложила молодому человеку: «Сырожа, а давай я тебя научу китайскому языку, а ты меня – русскому!» «Давай!» - с радостью согласился Коврижкин. «Ну тогда «Камбэй!» («Давай выпьем!») – воскликнула Лю, поднимая полный бокал ароматного сливового вина. «Камбэй!» - весело ответил ей Сережа, и они, стоя, тут же «махнули» на «брудершафт». Тонкие влажные губы Люси очень приятно пахли сливой и были терпко - сладкими на вкус. У Коврижкина в очередной раз за сегодняшний вечер приятно закружилась голова, и ему было абсолютно ясно, что это - отнюдь не от выпитого накануне крепленного китайского вина. «Сырожа, а хочешь – мы начнем заниматься языком прямо с завтрашнего дня? Если ты не возражаешь, вечером после работы я приду к тебе в гостиницу?» - неожиданно предложила изрядно захмелевшая Люся. Сергей совершенно не удивился такой поразительной раскованности китайской девушки. Он уже давно жил в Китае и поэтому хорошо знал, что женщины Поднебесной находятся на особом, весьма и весьма привилегированном положении в обществе. Так начался этот восхитительный «служебный роман» длиной в 3 долгих, очень страстных и очень счастливых для Сережи года. На следующее утро в офисе Мен Сян Вэна Сережа получил факс от Юрия Павловского из Барнаула. В факсе было сказано, что Алтаагрохолдинг заключил с крупной компанией провинции Хэйлунцзян новый контракт на поставку 50 вагонов азотного удобрения, которое всегда ценилось и до сих пор ценится в Китае на вес золота. В порядке бартера Алтайский край получал 10 вагонов китайского сахара, поставку которого в Россию как - раз и должен был обеспечить Коврижкин. Чтобы снизить цену на сахар, дефицит которого всегда испытывал сельскохозяйственный Алтайский край, до сих пор, к огромному сожалению, не имеющий своей собственной переработки сахарной свеклы, и тем самым поднять прибыльность бартерной сделки, факс настоятельно рекомендовал Сергею выходить непосредственно на производителя, «отшивая» таким образом всех возможных коммерческих посредников. В этом и состояла довольно нехитрая суть работы Коврижкина, как бессменного юриста и представителя Алтайагрохолдинга в Поднебесной. Он должен был вместе с партнерами по бизнесу скрупулезно, по акту коммерческой приемки принять по количеству и качеству российский груз минеральных удобрений на китайской территории и одновременно проследить за отправкой в порядке бартера «сахарного» эшелона в Россию. Пока Сережа ломал голову, решая эту сложную проблему с поставщиком сахара, все сотрудники фирмы Мен Сян Вэна стали замечать, что в последнее время Люся выглядит совершенно потерянной – как - будто девушкой овладела какая-то навязчивая идея «фикс», начисто лишив ее сна и покоя. Конечно, не укрылось это обстоятельство и от Сергея. «Что у тебя случилось, Люся?» - спросил он безо всяких обиняков и лишних предисловий при их очередной встрече в гостинице. Девушка только поморщилась недовольно - что к ней, вот так вот, очень бесцеремонно, лезут в душу с неприятными вопросами, и раздраженно обронила: «Буфу на днях мне сделал предложение. И теперь он ждет ответа». В душе у Сережи как - будто что-то оборвалось, больно хлестанув по сердцу. «Ну что же, - наконец после некоторого молчания мрачно изрек он, - с твоих слов получается, Люся, что он – совсем даже неплохая партия для тебя. Надо соглашаться, милая!» Больше на эту тему они сегодня не говорили, но вечер для обоих в результате оказался окончательно испорченным. Очень скоро на до сего дня безоблачном серегином горизонте возникла и сама отвратительная китайская рожа пресловутого Буфу. Нет, конечно, дорогой читатель, очень трудно объективно назвать отвратительной рожей это достаточно красивое, правильное лицо Буфу, даже с эстетической точки зрения привередливого европейца, но именно такие чувства сейчас вызывали у Коврижкина эта ультрамодная прическа, эти холеные усики и хорошо ухоженные руки 25-летнего «продвинутого» китайца. Вообще-то Буфу на этот раз приехал в Суйфэньхэ исключительно ради Лю Най Гэ – услышать, наконец, от нее окончательное решение по поводу его предложения «руки и сердца», но, узнав про экстраординарную коммерческую ситуацию Коврижкина, вдруг загорелся необычайно самым настоящим азартом картежника (всему миру очень давно и доподлинно известно, что китайцы являются жутко азартными игроками, что проявляется практически в любой сфере их жизнедеятельности) – им неожиданно завладела «гуманистическая» идея помочь этому симпатичному «белому брату»; да так, чтобы и самому при этом не остаться в накладе. Он горячо и очень азартно убеждал Мен Сян Вэна, что им руководят исключительно альтруистические соображения, поэтому Мен должен, да нет - просто обязан отпустить Сергея вместе с ним в Чунцин, где Буфу гарантирует ему эксклюзивную встречу с самым лучшим производителем сахара в Китае. После долгих колебаний Мен Сян Вэн все – таки решился отпустить Коврижкина с Буфу, а в качестве переводчика и помощника Сергею определил Лю. На следующий день эта небольшая коммерческая экспедиция выдвинулась на поезде в Чунцин. В купе всю дорогу молодые люди ехали втроем – Сергей, Буфу и Лю Най Гэ. Буфу и Лю оживленно болтали о чем-то своем, китайском, а Коврижкин только молча, с остекленевшим взглядом опийного наркомана, всматривался в убегающие вдаль однообразные пейзажи из бесконечных рисовых полей, убогих китайских деревень и огромных фруктовых плантаций. Особенно поражало его во всем этом сельскохозяйственном ландшафте то, что нигде, вплоть до самого горизонта, не было видно ни одной пяди невозделанной земли – везде чувствовалось присутствие и кропотливая работа трудолюбивых крестьянских рук. Поездка оказалась во всех смыслах отвратительной: Буфу всю дорогу терзал Лю ревностью, а долгожданный договор Коврижкину так и не удалось заключить. Просто зря потерянное время! Однажды осенью 1998 года Люся пришла к Сереже в гостиницу в крайне расстроенных чувствах. «Сырожа, сегодня мы должны, наконец, расстаться. Я больше не могу подвергать тебя смертельной опасности – Буфу просто убьет тебя, если узнает о наших отношениях. Ты даже не представляешь себе, как он опасен. Да к тому же…, - здесь девушка внезапно осеклась и горько всхлипнула, - к тому же, Сырожа, я беременна и до сих пор не знаю, от кого из вас двоих!» Сидя на этом коричневом, «видавшем виды» кожаном диване и виновато глядя исподлобья на Сережу, она была так очаровательна в своей беззащитности такой маленькой и такой чем-то очень обиженной китайской девочки, что Сережа вновь не удержался в своем эмоциональном порыве и начал исступленно целовать ее розовые, мокрые от слез аппетитные соленые щечки. Это была их прощальная и, пожалуй, самая страстная ночь Любви - Сережа в этот тяжелый драматический момент его жизни был абсолютно уверен в том, что больше прекрасная Лю к нему никогда не придет, покидая его сегодня раз и навсегда. После ухода Лю Най Гэ в жизни Сергея образовалась огромная зияющая пустота, которую он стал активно и с очень большим «энтузазизмом» «глушить» алкоголем – благо, что Мен Сян Вэн, кроме обильной китайской кормежки, молчаливо и, как всегда, безропотно оплачивал все его алкогольные пристрастия. Он начал стремительно деградировать, теряя интерес и к работе, и к своему здоровью, да и, в конце концов, к самой Жизни. В таком разбитом и жалком состоянии «река Жизни» к 2000 году вынесла его изрядно потрепанную «лодку» на этот пустынный и мрачный берег – в убогий ресторанчик на привокзальной площади Суйфэньхэ в преддверии чужого праздника в чужой стране, для которой Сережа был и навсегда останется абсолютно чужим и непонятным пришельцем из совершенно другого мира. «Цин ба чжаньдань налай!» («Официант, принесите счет, пожалуйста!») – позвал официанта Сережа. Неровной походкой он вышел из ресторана и направился в сторону вокзала. Да, он был пьян, пожалуй, даже слишком пьян в эту минуту, но Сережа мог себе позволить сегодня напиться – это был его последний день пребывания в Поднебесной. Накануне ему сообщили из России, что компания «Алтайагрохолдинг» недавно объявлена банкротом, и вновь назначенный внешний управляющий отозвал всех коммерческих агентов, работающих за рубежом, для полного и окончательного расчета. Зайдя в свой «пульмановский» вагон «СВ», Сережа с грустью и щемящей тоской бросил прощальный взгляд на привокзальную площадь Суйфэньхэ: «Прощай, моя Поднебесная! Прощай, моя дорогая Лю! Ты навсегда останешься в моем несчастном, тобою разбитом сердце, осколки которого очень скоро заденут и тебя, любимая! О, Русь моя, прими, наконец, в свои материнские объятия своего блудного сына, этого вечного странника – Одиссея из Поднебесной, который, пусть и такой жалкий, такой непутевый, но был и навсегда останется твоим самым любящим и самым преданным сыном!»